Неточные совпадения
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь!
Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и в
службе никто бы не остался. Образумься, образумься. Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Затем, чтобы в довольстве прожить остаток дней,
оставить что-нибудь детям, которых намеревался приобресть для блага, для
службы отечеству.
— Вас может только наградить один Бог за такую
службу, Афанасий Васильевич. А я вам не скажу ни одного слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое слово тут бессильно. Но позвольте мне одно сказать насчет той просьбы. Скажите сами: имею ли я право
оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев.
Но крепко набрался каких-то новых правил.
Чин следовал ему: он
службу вдруг
оставил,
В деревне книги стал читать.
В
службе у него нет особенного постоянного занятия, потому что никак не могли заметить сослуживцы и начальники, что он делает хуже, что лучше, так, чтоб можно было определить, к чему он именно способен. Если дадут сделать и то и другое, он так сделает, что начальник всегда затрудняется, как отозваться о его труде; посмотрит, посмотрит, почитает, почитает, да и скажет только: «
Оставьте, я после посмотрю… да, оно почти так, как нужно».
По несчастию его, и в статской
службе не избегнул того, от чего,
оставляя военную, удалиться хотел.
«Если я сказал
оставить мужа, то это значит соединиться со мной. Готов ли я на это? Как я увезу ее теперь, когда у меня нет денег? Положим, это я мог бы устроить… Но как я увезу ее, когда я на
службе? Если я сказал это, то надо быть готовым на это, то есть иметь деньги и выйти в отставку».
В прошлом году он
оставил дипломатическую
службу, не по неприятности (у него никогда ни с кем не бывало неприятностей), и перешел на
службу в дворцовое ведомство в Москву, для того чтобы дать наилучшее воспитание своим двум мальчикам.
Бесстыдство Швабрина чуть меня не взбесило; но никто, кроме меня, не понял грубых его обиняков; по крайней мере никто не обратил на них внимания. От песенок разговор обратился к стихотворцам, и комендант заметил, что все они люди беспутные и горькие пьяницы, и дружески советовал мне
оставить стихотворство, как дело
службе противное и ни к чему доброму не доводящее.
А
оставил он ее давно, как только вступил. Поглядевши вокруг себя, он вывел свое оригинальное заключение, что
служба не есть сама цель, а только средство куда-нибудь девать кучу люда, которому без нее незачем бы родиться на свет. И если б не было этих людей, то не нужно было бы и той
службы, которую они несут.
Он подал просьбу к переводу в статскую
службу и был посажен к Аянову в стол. Но читатель уже знает, что и статская
служба удалась ему не лучше военной. Он
оставил ее и стал ходить в академию.
По пути около устьев рек Мацангоу [Ма-чан-гоу — долина с пастбищами для лошадей.], Сыфангоу [Сы-фан-гоу — четырехугольная долина.] и Гадала виднелись пустые удэгейские летники. В некоторых местах рыба еще не была убрана. Для укарауливания ее от ворон туземцы
оставили собак. Последние несли сторожевую
службу очень исправно. Каждый раз, как только показывались пернатые воровки, они бросались на них с лаем и отгоняли прочь.
Я ее полюбил за то особенно, что она первая стала обращаться со мной по-человечески, то есть не удивлялась беспрестанно тому, что я вырос, не спрашивала, чему учусь и хорошо ли учусь, хочу ли в военную
службу и в какой полк, а говорила со мной так, как люди вообще говорят между собой, не
оставляя, впрочем, докторальный авторитет, который девушки любят сохранять над мальчиками несколько лет моложе их.
Худой, желчевой, тиран по натуре, тиран потому, что всю жизнь служил в военной
службе, беспокойный исполнитель — он приводил все во фрунт и строй, объявлял maximum на цены, а обыкновенные дела
оставлял в руках разбойников.
Ему оставалось немного дослужить до пенсии. В период молодой неудовлетворенности он дважды бросал
службу, и эти два — три года теперь недоставали до срока. Это заставляло его сильно страдать: дотянуть во что бы то ни стало,
оставить пенсию семье — было теперь последней задачей его жизни.
— Я, конечно, не нахожу унизительного, но мы вовсе не в таком соглашении, а, напротив, даже в разногласии, потому что я на днях, завтра,
оставляю ходить к князю, не видя там ни малейшей
службы…
Через четырнадцать лет, уже
оставив военную
службу, уже женившись, уже приобретая большую известность как художник-портретист, он во дни тяжелой душевной тревоги приедет, сам не зная зачем, из Петербурга в Москву, и там неведомый, темный, но мощный инстинкт властно потянет его в Лефортово, в облупленную желтую николаевскую казарму, к отцу Михаилу.
— Мне очень мило, — начал Зарницын, — мне очень мило, хоть теперь, когда я уже намерен
оставить род моей
службы, засвидетельствовать вам мое сочувствие за те реформы, которые хотя слегка, но начинают уже чувствоваться по нашему учебному округу.
Кандидат служил, когда его призывали к его
службе, но уже не пажествовал за Лизой, как это было зимою, и опять несколько возвратился к более спокойному состоянию духа, которое в прежние времена не
оставляло его во весь летний сезон, пока Бахаревы жили в деревне.
— Ну, что же, дай Бог, я тебя не
оставлю, награжу, я твоей
службой довольна.
— Стало быть, вы совсем желаете
оставить военную
службу? — обратился Егор Егорыч к Аггею Никитичу.
Оно иначе и быть не могло, потому что во дни невзгоды, когда Аггей Никитич
оставил военную
службу, Миропа Дмитриевна столько явила ему доказательств своей приязни, что он считал ее за самую близкую себе родню: во-первых, она настоятельно от него потребовала, чтобы он занял у нее в доме ту половину, где жила адмиральша, потом, чтобы чай, кофе, обед и ужин Аггей Никитич также бы получал от нее, с непременным условием впредь до получения им должной пенсии не платить Миропе Дмитриевне ни копейки.
— Иначе что ж! — возразил Марфин. — Я должен был бы
оставить кавалерийскую
службу, которую я очень любил.
— Но чем же вы будете заниматься,
оставив вашу
службу?
— В отношении госпожи, о которой вам говорил, я исполнил свой долг: я женился на ней; мало того, по ее желанию
оставил военную
службу и получил, благодаря милостивому содействию Егора Егорыча, очень видное и почетное место губернского почтмейстера — начальника всех почт в губернии — с прекрасным окладом жалованья.
— А
службу, что же,
оставили?
— Ужасная! — отвечал Абреев. — Он жил с madame Сомо. Та бросила его, бежала за границу и
оставила триста тысяч векселей за его поручительством… Полковой командир два года спасал его, но последнее время скверно вышло: государь узнал и велел его исключить из
службы… Теперь его, значит, прямо в тюрьму посадят… Эти женщины, я вам говорю, хуже змей жалят!.. Хоть и говорят, что денежные раны не смертельны, но благодарю покорно!..
— Слышал это я;
службу, значит, он
оставил?
— И добро бы доподлинно не служили! А то, кажется, какой еще
службы желать! Намеднись его высокородие говорит:"Ты, говорит, хапанцы свои наблюдай, да помни тоже, какова совесть есть!"Будто мы уж и «совести» не знаем-с! Сами, чай, изволите знать, про какую их высокородие «совесть» поминают-с! так мы завсегда по мере силы-возможности и себя наблюдали, да и начальников без призрения не
оставляли… Однако сверх сил тяготы носить тоже невозможно-с.
— Не знаю. Мне Владиславлев сказав: «Мы вас не
оставим». А что это значит: милостью ли своею не
оставят или на
службе не
оставят, — не знаю.
Воспоминание о себе Куликов
оставил у нас хорошее. У меня в памяти он остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел со
службы. Не знаю, из-за либерализма ли своего или другие были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех на сцене. Он был сын известного в свое время водевилиста и актера Н. И. Куликова.
Это, впрочем, еще лучше, потому что у регистратора вечерних занятий нет; стало быть, можно будет и частную
службу за собой
оставить.
— В законе указано, что следует за лживые по
службе донесения, — отвечал ему определительно Забоков. — Дела моего, — продолжал он, — я не
оставлю; высочайшего правосудия буду ходатайствовать, потому что само министерство наделало тут ошибок в своих распоряжениях.
—
Служба наша, ваше сиятельство, была бы приятная, как бы мы сами, становые пристава, были не такие. Предместник мой, как, может быть, и вашему сиятельству известно,
оставил мне не дела, а ворох сена.
Обыкновение служить по найму, с одной стороны, по-видимому несправедливое, потому что богатый всегда от
службы избавлен, а бедный всегда несет ее, с другой стороны полезно: ибо — 1-е, теперь всякий казак, выступающий в поход, имеет возможность хорошо одеться и вооружиться; 2-е, он,
оставляя семейство свое, может уделить оному довольно денег на содержание во время своей отлучки; 3-е, человек, занимающийся промыслом каким-нибудь или работою, полезен для него и для других, не принужден бросать занятий своих и невольно идти на
службу, которую бы отправлял очень неисправно.
— Э, что такое войско? — заспорил конноартиллерист. — Я сам солдат, я знаю! Дисциплина в нашем войске держится только страхом палки, шпицрутенами, а вот погодите: отменят телесные наказания, дисциплина разом упадет до нуля, и войско сделает ручку правительству. Я убежден в этом, я знаю. Вообще теперь самое полезное —
оставлять коронную
службу: этим власть обессиливается.
— Полноте-ка, Константин Семеныч!
Оставьте все это! — с убеждением заговорила она, взяв его руки и ласково глядя в глаза. — Бросьте все эти пустяки!.. Ей-Богу!.. Ну, что вам?!. Давайте-ка лучше вот что: если вам здесь очень уж надоело, укатимте в Славнобубенск, поезжайте в имение, призаймитесь хозяйством, ей-Богу же, так-то лучше будет!.. А то что вдруг —
служба, да еще военная, да еще в Варшаву… Нет, право, бросьте, голубчик!
— Благодару!.. благодару! — напирал он на советника с своим польским акцентом. — Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды
службы и усердие. Это, знаете, и генералу должно понравиться. Прекрасная речь! Высокая речь!.. И чувство, и стиль, и мысль, и все эдакое!.. Вы, пожалуйста, дайте мне ее списать для себя: в назидание будущим детям, потомкам моим
оставлю!.. Благодару! благодару вам!
Нет, гвардейская и особенно кавалерийская
служба оставляет массу свободного времени, которого положительно некуда деть и которое поневоле образует эту пустоту, являющуюся, как до сих пор был убежден Николай Герасимович, причиной кутежей и безобразий вроде тех, которые позволяют себе Хватов с компанией.
Молодой и красивый лейтенант не отличался любовью к морскому делу и служил исправно более из самолюбия, чем по влечению; для него чуждо было море с его таинственностью, ужасом и поэзией. Сибарит по натуре, он с неудовольствием переносил неудобства, невзгоды, а подчас и опасности морской жизни и, страшно скучавший в разлуке с любимой женой, ждал с нетерпением конца «каторги», как называл он плавание, и не раз говорил, что по возвращении
оставит морскую
службу, — не по нем она.
Итак, подлог обнаружился, и я должен был
оставить государственную
службу навсегда. Не будь этого — кто знает, какая перспектива ожидала меня в будущем! Ломоносов был простой рыбак, а умер статским советником! Но так как судьба не допустила меня до высших должностей, то я решился сделаться тапером. В этом звании я узнал мою Мальхен, я узнал вас, господа, и это одно услаждает горечь моих воспоминаний. Вот в этом самом зале, на том самом месте, где ныне стоит рояль господина Балалайкина…"
Из сумасшедшего дома доктора выпускают отказавшегося, и тогда начинаются всякие тайные, хитрые меры, чтобы и не отпустить отказавшегося, поощрив тем других отказываться так же, как и он, и вместе с тем не
оставить его среди солдат, чтобы и солдаты не узнали от него того, что призвание их к военной
службе совершается совсем не по закону бога, как их уверяют, а против него.
Да, признаюсь, если бы не благородство
службы, я бы давно
оставил департамент.
Через неделю опустел совсем дом Нетовых. Братец Марьи Орестовны уехал на
службу,
оставив дело о наследстве в руках самого дорогого адвоката. В заведении молодого психиатра, в веселенькой комнате, сидел Евлампий Григорьевич и все писал.
Бабушка не хочет заняться твоим воспитанием, да она скоро
оставляет Гори, мне же по
службе придется теперь чаще отлучаться из дому.
— Умоляю же, — говорю, — ваше превосходительство, только об одном: не
оставьте для меня вечной тайной, в чем моя вина, за которую я иду в военную
службу?
Служба и продолжаемые им усиленные занятия науками отнимали все его время, едва
оставляя несколько часов на необходимое отдохновение.
Изменяя в декабре 1771 года распределения войск, Бибиков в предписании своем Суворову говорил: «
Оставляю, впрочем, вашему превосходительству на волю, как располагать и разделять войска, как за благо вы, по известному мне вашему искусству и знанию земли и, наконец, усердию к
службе, рассудить изволите». Далее он писал: «Для занятия войсками нашими Замостья прошу подать мне мысли, каким образом оное достигнуть бы можно».
Это еще больше сблизило начальника и подчиненного. Александр Васильевич проболел после этого три месяца, не
оставляя, однако же,
службы, и больной действовал с равною быстротой против неприятеля.
Чацкий рвется к «свободной жизни», «к занятиям» наукой и искусством и требует «
службы делу, а не лицам» и т.д. На чьей стороне победа? Комедия дает Чацкому только «мильон терзаний » и
оставляет, по-видимому, в том же положении Фамусова и его братию, в каком они были, ничего не говоря о последствиях борьбы.